Новости

Эксперт ФИРО РАНХиГС Светлана Кривцова: "У психологов сейчас много работы"

Почему ни одно государство не заинтересовано в том, чтобы ребенок рос индивидуальностью? Отвечает ли школа за развитие личности? В чем разница между воспитанием в себе личности в наше время и в эпоху СССР? Об этом корреспондент сайта Президентской академии поговорил с ведущим научным сотрудником Федерального института развития образования (ФИРО) РАНХиГС, доцентом факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова, экзистенциальным психотерапевтом Светланой Кривцовой.


Взросление без страдания — это путь конформиста

– Светлана Васильевна, кто отвечает в современной школе и шире – обществе, за развитие ребенка? Как меняются люди в нашу эпоху турбулентности и катаклизмов?

– Давайте начнем с детей. Законы развития личности в принципе не меняются. Есть единственная закономерность: чем комфортнее жизнь, тем дольше период детства. Как вы знаете, недавно ВОЗ поменяла границы возрастов. Теперь молодой возраст – от 25 до 44 лет. А до 25 лет детство. Не до 18, не до 21 года, позднее. В советское время взрослели раньше.

Если говорить все-таки о том, кто отвечает за развитие личности, то есть, за настоящее взросление, не только внешнее, то это вопрос действительно достаточно сложный. Что такое взрослость? Личность? Вот посмотрите, ни одно государство не заинтересовано в том, чтобы человек стал индивидуальностью, аутентичной личностью, которая живет в согласии со своей совестью, поступает по совести. Даже если это рискованно, если его ждет расплата. Общество заинтересовано в том, чтобы жило само общество. А для этого достаточно просто вырастить социализированного индивида: человека, который не нарушает законы и может сам себя прокормить. Ну и желательно заинтересован в том, чтобы у него были дети – новые рабочие руки, чтобы было будущее у этого самого общества. Ничего больше обществу не нужно. Только эта программа-минимум.

В скобках заметим, что общества очень разные. В зависимости от того, какие в них правят законы и правила: то, что не стоит нарушать этому социализированному индивиду. В демократических обществах совесть может соглашаться с общепринятыми законами. А в других обществах – восставать против несправедливых правил. Школа как часть общественной системы выполняет именно этот заказ – программу-минимум. Это ну вот такая социализация. Когда человек знает законы, не имеет выраженной мотивации их нарушать. Ну и, может быть, живет, как все. А почему бы и нет? Разделяет массовые ценности. Все остальное фактически это уже выбор самого человека.

В советское время ценности и ожидания общества от человека были другими, поэтому и школа была другой. Ждали труженика, творца, честного работника или увлеченного делом созидателя. Не обращали внимания на удовольствия, впечатления, эмоциональный комфорт. Последний должен был сам собой появиться в труде. Да и психологические проблемы личности, казалось, происходят от безделья. Сейчас больше внимания к чувствам и комфорту (как внешнему, так и душевному). Но в итоге растим не созидателя, а потребителя, пусть и весьма искушенного.

А что же взрослость, развитие личности? Кстати, в первобытных и традиционных обществах этому моменту перехода во взрослость уделяли гораздо больше внимания. Например, через обряд инициации. Когда юноша должен был в определённый момент пройти через серьёзные испытания, пережить страх и выдержать, проявить мужество (все это под незримым контролем взрослых мужчин племени). И только пройдя через пиковые переживания и выстояв, получить права взрослого. В этом обряде нуждаются и сегодняшние молодые, но их, увы, нет. Общество самоустранилось.

Сегодня и у нас, и на Западе становление личности – твое личное дело. Твое и твоей семьи. Закончится подростковый кризис этим мучительным и прекрасным рождением индивидуальности или пройдет без такового? Просто потому, что минуло отведенное ему природой время? Это во многом зависит от семьи, родителей. Чтобы родилось индивидуальное «Я», чтобы подросток чувствовал: «Я имею право быть самим собой», ему придется заплатить высокую цену. Это было во все времена. Цена эта – страдание. «Вылупиться в Единичного», перестать быть как все, стать отличным от массы. Этот путь – кризис подросткового возраста, кризис идентичности, становление собой.

И знаете, как было при советской власти? Почему-то считалось, что становление индивидуальности естественно. Оно само собой произойдет. Поскольку, де, у нас правильное общество, у нас социальная ситуация развития социалистическая, нацеленная на развитие всего хорошего. Про это фильмы показывали: об отстаивании собственного выбора, про хороших коммунистов, людей, которые совершают подвиги, самоотверженно отдаются делу, любят, рискуют, не предают дружбу. И в этом была правда.

Жизнь объективно была труднее. Менее удобной, благоустроенной. Поэтому человек естественным образом закаливал себя, просто чтобы выжить. И не чувствовал себя обиженным – так все жили. А когда жизнь подсовывала трудности, был достаточно закалён и справлялся с ними. То есть в период страдания многие входили закаленными. Инициация – это заслуженное право на самоуважение. Если ты без репетиторов закончил школу, поступил в институт, со второго курса подрабатывал по вечерам, потому что стипендии не хватало, а в семье не было средств тебя содержать, тогда тебе очень повезло: ты жил все это время трудную, но осмысленную жизнь без необходимости искать смысл.

А сегодняшние молодые ребята, к сожалению, обречены на страдания от бессмысленности. А зачем, по большому счету, идти работать после вуза? В семье достаточно средств, моя зарплата особенно никому не нужна, да и я голодным не останусь, если поразмышляю над выбором жизненного пути еще год-другой. Это в сочетании с постоянным сравнением себя с другими, успешными, блистающими в Инстаграм, дает повод для мучительных страданий. Они сильнее, чем были ранее – ведь нынешние дети не подготовлены к преодолению трудностей, потому что жили в комфорте слишком долго, боятся его потерять. Кризис затягивается лет до 25.

– То есть, получается, что общество, настраивая человека быть потребителем, путешествовать, наслаждаться, ничего не говорит о ценности страдания и преодоления. И осложняет задачу воспитателей?

– Сегодня воспитание индивидуальности в ребенке – дело родителей. Понимать, выдерживать его истерики, его агрессию, его провокативные заявления, метания из стороны в сторону. Помогать ему сублимировать, если угодно, эту страсть, это страдание. Купить, например, ему барабаны или гитару. Или блокнот хотя бы для эскизов. Или краски и пастель. Или баллончик для граффити. Чтобы писал стихи, рисовал, что-то там стучал на своих барабанах, стал уличным художником, самовыражался. А не усложнять ему жизнь требованием от него какой-то нормальности, нормативности – того, что еще только рождается.

Педагог – это работа с чувствами

– С семьей понятно. А что может в этом плане сделать школа?

– Прежде всего она может не мешать хотя бы процессам семейного воспитания. Уже один только факт, что атмосфера в школе будет щадящей для детской растущей «души без кожи», очень уязвимой, может стать решающим. Если эта атмосфера будет понимающей, уважительной, если школа научится избавляться от буллинга, тогда уже хорошее дело сделает эта школа. Если из нее убрать обязательный ЕГЭ, который давит и заставляет заниматься не тем, что сейчас по-настоящему важно, если в ней будет клуб, где вот эта индивидуальность подростковая будет принята и может выразить себя, то это уже будет большим шагом.

Я давно говорю: лучшее, что можно подарить школе – каждой! – ученический театр. И тем самым мы поможем государству: среди его граждан будет больше индивидуальностей.

В сущности, путей повзрослеть только два. Первый – социализация. Это путь, который приводит к конформизму, вызреванию конформистской личности осознанного потребителя, консьюмеристской такой, которая знает закон «О защите прав потребителей» и верит всему, что говорят по телевизору. Ну а второй путь это все-таки путь творчества. При Советской власти, что там ни говори, наоборот, творца пытались сформировать, а не алчного приобретателя. Хотя, конечно, не всегда получалось. На Западе школа формирует конвенциональную личность: человека, который не врет и свято уважает доверенности, даже если лично не считает их справедливыми.

– Вы глубоко ушли в теоретическую психологию и западные ценности воспитания. А если вернуться к российской повестке?

– Я просто говорю о том, что ни одно общество, ни западное, ни российское, не заинтересовано в точечном выстраивании своей системы воспитания под запросы личности. Можно сказать и резче: ему все равно, какой ты будешь, лишь бы законы не нарушал. То есть «Каким быть?» это личный выбор человека в любом государстве. Здесь точка развилки. Либо он остается просто «такой как все», «успешный». (ЕГЭ написал, в институт поступил, хорошую работу нашел, приводов в полицию нет.) Или все-таки становится индивидуальностью. Но если это не происходит вовремя, тогда подростковый кризис растягивается на десятилетия. Человек ищет себя и дальше.

Об общественном инстинкте и нормах морали

– Но ведь он может ступить и на криминальную стезю. Согласитесь, на Западе школьные системы плотно, как полотенцем, обернуты правовым пространством, освященным вековыми традициями. Нам же, как воздуха, не хватает этого. Вот довольно типичный пример. Девушка лет 18 в общественном транспорте подчеркнуто громко говорит по телефону. Ей делают замечание, на что она потрясенно восклицает: «А разве это не общественное место? Вот я и общаюсь, это мой общественный инстинкт так проявляется».

– Знаете, что это означает? Просто не было у этой девушки, в ее коммуникационном поле, взрослого, который настолько был бы у нее в доверии, чтобы она могла выдержать от него простое объяснение. А именно того, что когда ты общаешься, неплохо было бы подумать о том, как себя чувствуют другие люди. Взрослого, который бы сказал: «Извини меня, пожалуйста, но громкая речь, и так долго, привела к тому, что я перестал думать о своем и почувствовал раздражение». Взрослый человек обычно интересуется, что чувствуют другие, а незрелый – нет.

– Это ведь то, чем и должны заниматься «воспитательные люди» в школе? Но не особо занимаются, похоже? Из чего следует, что у нас провалилось целое направление общественной педагогики.

– Да, но, между прочим, провалилось оно потому, что «новым воспитателям» не дали ни ориентиров, ни времени, ни возможности для самого главного – завоевать доверие детей. Чтобы брать из чьих-либо рук некую правду и ориентиры в жизни (тем более, слушать публичную критику в свой адрес и как-то меняться), для этого у ребенка должно быть чувство, что «этот взрослый – за меня». Плюс общий опыт добрых отношений. «Он меня понимает, дает право быть моим ценностям, может поговорить на эту тему», – делает вывод ребенок. Не так много ему, по сути, и нужно. Но без этой работы, которую ни в какие колонки не занесешь, ты к воспитанию никогда не подойдешь. Это работа с чувствами...

– Ее, эту работу с чувствами, действительно не замечают. О воспитателе судят по отчетам, отсутствию в школе ЧП.

– Чиновники, некоторые люди власти, которые изображают крутых реальных пацанов, очень боятся человеческих чувств. И они очень боятся собственной уязвимости и уязвимости как феномена. Понятно: чувства относятся к уязвимой сфере. Благодаря чувствам человек может быть затронут. Вместе с тем (другая сторона медали) только благодаря своей затронутости он и может быть человеком. Но это как раз и становится запрещённой темой. Поэтому быть человеком сейчас рискованно, ведь признать свою уязвимость могут лишь очень храбрые люди.

На самом деле по отношению каждого из нас к уязвимости можно судить о степени развитости общества. А мы сейчас в варварские времена живем. Они характеризуются страхом перед уязвимостью и всем, что с этим связано. И подростку (особенно, если права на уязвимость нет у его собственных родителей) проще жить прикрытым маской демонстративного бесстрашия. Привести пример? Пожалуйста: особо любимое нынче подростками слово cool означает: «Я бесчувственный, неуязвимый, меня ничто не трогает». Это очень круто. Ну да ладно, подросткам простительно. Но, к сожалению, мы это везде видим как образцы того, каким надо быть. Поэтому у психологов очень много работы. И у психотерапевтов всегда будет кусок хлеба с маслом.

– Вы говорите: учитель/ классный руководитель должен уважать ценности ребенка. О чем вы? Разве у детей в их возрасте могут быть какие-то ценности?

– Конечно, есть. Ему, например, нравится какая-нибудь группа. Или певец, который исполняет рэп. Может быть, вас от этого рэпа тошнить начинает на 2-й секунде. Но если вы хороший учитель, вам придется выучить имена ведущих рэперов и хотя бы поддержать этот разговор, поддержать интерес воспитанника. А не отмахнуться раздраженно: «Что за ужасные звуки ты включаешь, ученик ты мой?».

Он там что-то ценное находит, и твоя задача с уважением отнестись к этим странным мотивам, к ценностям другого человека.

– Разговор о ценностях – педагога, ученика, семьи. Это ведь самое важное в воспитании.

– Несомненно. И тема эта заслуживает отдельного разговора.

– До следующей встречи!

Поделиться в социальных сетях или отправить ссылку по почте: