Новости

Эксперт ФИРО РАНХиГС Светлана Кривцова рассказала о детской коммуникации, буллинге и подростковой агрессии

Что такое «культура достоинства» учителя? Почему спрос на нее в обществе растет, а в школе падает? Что говорил о школьной агрессии Зигмунд Фрейд? О каких проявлениях буллинга знают, но молчат школьные буфетчицы? Об этом и многом другом корреспондент сайта Президентской академии поговорил с ведущим научным сотрудником Федерального института развития образования РАНХиГС, доцентом факультета психологии МГУ, экзистенциальным психотерапевтом Светланой Кривцовой.  

Учитель без пьедестала 

– Светлана Васильевна, в Федеральном институте развития образования вы руководите «Антибуллинг-Центром». Что это такое? Почему вы этим занимаетесь?   

– В системе образования я работаю с начала 1980-х годов. Сначала был Московский институт усовершенствования учителей, потом его российский аналог – РИПКРО. За эти годы много книжек написано, тренингов в области повышения коммуникативной личностной компетенции учителя проведено.

Что интересно: и в перестроечные, и даже в 1990-е годы, несмотря на царившие тогда бедность и хаос, все это было востребовано. Педагоги тянулись к новым технологиям, инструментам саморазвития.  

По обучению тому, что с легкой руки Александра Асмолова стало называться «культурой достоинства», проводила тренинги с учителями, взяв за основу многочисленный интернациональный опыт. Американский, английский, немецкий... А затем и наш, начиная с дореволюционного. Эту линию сейчас активно продолжает «Антибуллинг-Центр» в ФИРО.

Так вот, все это время самой важной фигурой в образовании представлялся мне учитель. Ведь он напрямую выходит на общение с ребенком, оказываясь в роли конструктивной, мудрой и позитивной модели для него. Сначала дети влюбляются в личность учителя, а затем в его предмет: проводником в область культуры, ценностей и должны быть надежные и интересные взрослые.         

Но потом реформы сделали вираж, низвергнув эту главную фигуру с пьедестала. Воспитание связали почему-то исключительно с идеологическими ритуалами. Из школы оно было убрано (хотя это нонсенс), вот и все. Учителя расслабились. Они решили, что воспитание больше не их стезя.  

Люди напуганы троллингом. Детская жизнь скучнеет  

– На ваш взгляд, это не так?  

– Больше скажу. По-моему, реформы, начиная с этого момента, свернули на ложную дорогу. Вкладывать все-таки надо было в компетенции учителя и в относительную самостоятельность и независимость школ. От кого? И от родителей, и от государства. Я говорю «относительную», потому что контролировать школы, конечно, должны общественные организации, само общество. А сейчас школы лишены независимости. Так что теперь вся эта отрасль сделалась жертвой буллинга. Проще говоря – травли.  

Ее троллят родители, вышестоящие органы. Все сейчас жертвы. 

– Жертвы чего? Имеете ли вы здесь в виду и масштабные диагностические исследования, международные и федеральные контрольные работы, в которые вовлекают нынешних школьников?

– К сожалению, да. Ведь там, где акцент сдвинут на достижение академических результатов, люди напуганы. И никто уже не задает себе вопроса: а интересно ли, скажем, прошел урок? Или: а какая атмосфера у нас в школе? Силы развития начинают работать только, когда ребенок чувствует мир в душе (то же можно сказать и о взрослом). Когда люди напуганы, им не до этого – они выживают, сверху донизу. 

Не думаю, что реформаторы рассчитывали на такой результат, они хотели хорошего. Но в результате вся школа оказалась беспомощной перед буллингом. И даже государство защитить ее от этого не может. 

– В зоне опасности оказались все, включая и педагогов? 

– Именно! По итогам одного из исследований, 80 процентов российских учителей считают себя жертвами буллинга. Вот колоссальная беда.   

Напомню, что травля – это наиболее часто встречающийся в ученической среде вид «неуставных» отношений. Возраст такой, ничего не поделаешь. Если учителя не занимают взрослую позицию, снимают с себя ответственность за подопечных, буллинг вспыхивает со стопроцентной неизбежностью. Дети переключаются на сверстников как на референтную группу, ну а дальше начинают действовать законы стада. 

Кто в ответе за детскую коммуникацию 

– Тема понятна. Как с ней быть?

– В книге «Учитель и проблемы дисциплины», выпущенной 23 года назад, об этом все сказано, предложено 33 способа действий учителя, если ребенок его провоцирует. Другая книга «Буллинг в классе. Как избежать беды?» была адресована уже родителям – она делалась на тот случай, если первая не сработает. Есть много книг, много информации, нет соответствующей установки со стороны системы образования. Эта установка должна появиться уже у выпускника пединститута: за качество коммуникации с ребенком отвечает взрослый. В школе этим взрослым является учитель.  

– А в результате?

– Воз и ныне там. Все сегодняшние проблемы, в том числе, с травлей, самоубийствами (потому что самоубийцами нередко становятся именно жертвы буллинга), они никуда не девались.         

– Давайте поговорим о хорошем. У вас на стене фотография с изображением Зигмунда Фрейда в натуральный рост...    

– В связи с этим вспоминаю давнюю австрийскую историю, так напоминающую нашу нынешнюю. Более века назад Австро-Венгрия объявила среднее образование обязательным. И в 1913 году – будто в ответ – по всей империи прокатилась волна школьных суицидов. Был собран конгресс педагогов, на него пригласили Зигмунда Фрейда. Он не приехал, но прислал речь. 

Эти его слова я помню наизусть: «Школа это место, где надолго собрано большое количество незрелых еще пока личностей. Поэтому в ней были, есть и будут такие негативные явления, как агрессия, суициды и все виды незрелого поведения. Это нормально. Но в школе также есть, или должны быть, и зрелые личности – взрослые. И вот их задача сделать так, чтобы школа для этих детей стала теплым домом. Это единственный способ предупреждения суицидов и агрессивного поведения незрелых детей». 

Конечно, для детей это естественно и правильно – зависеть от взрослых. А если они в них разочаровались? Школой не могут руководить родители. Но в слабых школах, где по факту дети оказываются без взрослых, получается именно так. 

А крайним назначается несчастный, единственный на тысячу учащихся школьный психолог. Это неправильно, когда учитель, классный руководитель, который ведет урок, снимает с себя ответственность за плохое поведение ребенка и чуть что, отправляет его к психологу. Учитель ближе к ученикам, он личностно для них важнее.  

– Выходит, буллинг – это вечная проблема, непотухающий огонь?

– Да, и от него никто не может защититься, ни хорошая школа, ни плохая. Он неистребим в силу того, что в школу приходят травмированные и плохо воспитанные дети, дети обидчивые, и скрывающие свою высокую чувствительность за «крутым» поведением. Без развитого чувства сострадания, с сильной потребностью утвердить себя за счет другого.  

Больше всего про буллинг в Америке знают водители школьных автобусов, а у нас – буфетчицы. На их глазах один мальчик каждое утро покупает на свои карманные деньги еду для других мальчиков – вот вам и буллинг. 

Он был, есть и будет, как одуванчик на вашем дачном участке. Но зарастет ли этот газон одуванчиками сплошь или нет, зависит от школьного коллектива, от правил данной конкретной школы. Косят там одуванчики или скрывают их от начальства и друг от друга...

– И в заключение: чем по ситуации с детским буллингом мы отличаемся от других стран?

– Отличаемся отношением к человеческой уязвимости. Там, на Западе, линия развития пошла так, что ты имеешь право на уважение и любовь, даже будучи слабым и уязвимым. Здесь право на уважение нужно заслужить.

 

Поделиться в социальных сетях или отправить ссылку по почте: