Новости

Марк Агранович: "У нас не происходит обновления кадров, школа стареет"

Туда ли идет система школьного образования России? Как заставить рынок признавать документ об окончании школьного профиля? Зачем педагогу ассистент? Как выглядит пропуск на рынок образования? Об этом корреспондент сайта Президентской академии поговорил с руководителем Центра мониторинга и статистики образования Федерального института развития образования РАНХиГС Марком Аграновичем.

Вместо курсов учительского роста – служба ассистентов

– Марк Львович, американские социологи, следуя канонам позитивизма, никогда сами не комментируют цифры своих исследований, предоставляя это удовольствие другим. Целью познания они признают лишь описание явлений. Вы не причисляете себя к лагерю позитивистов?  

– Нет. Да и потом я не социолог, а экономист. Окончил МГУ по специальности «Экономическая кибернетика». Поэтому да, безусловно готов комментировать то, чем занимаюсь. Если вы получили какой-то результат, то лучше сразу дать его интерпретацию. Это не значит, что никто другой не может его истолковать иначе. Но лучше предложить свой вариант во избежание возможных недоразумений.

– Вы занимаетесь экономикой образования. Можно так сказать?

– Если говорить про сейчас, то в основном статистикой образования. Точнее говоря, использованием статистики для анализа состояния и тенденций развития образования, образовательной политики.  

– Данные, с которыми вы предпочитаете работать, проистекают главным образом из международных исследований. Или не обязательно?

– Вы понимаете, для того чтобы осознать, что с тобой происходит, надо иметь ориентиры. «Дайте мне точку опоры, и я переверну...». Какие-то координаты, да? А где они в образовании? У нас на самом деле нет ни одного показателя, как бы сказать, объективного, эталонного. В самом широком смысле слова. Мне не с чем сравниваться, я не знаю, что такое «охват 95%». Это хорошо или плохо? Или «подушевые расходы на образование, равные ста условным тугрикам» – это хорошо или плохо? Поэтому, чтобы понимать, на каком свете ты находишься, туда ли идешь, необходимы цифры для сравнения. Лучше всего, если это будут страны, которые нам представляются успешными. Национальные данные в сравнении со средними значениями по странам позволяют понять: да, трачу я существенно меньше на образование, а выпускаю студентов относительно численности населения – гораздо больше. То есть, проясняю для себя, чем отличаюсь от остального мира. Таким образом, изучая тенденции в этой сфере по международной статистике, приобретаешь возможность оценить, а туда ли мы идем. Иначе может получиться, как у Жванецкого: «Если других туфлей не видел, наши вот такие [отличные]!».

Особенно интересно и важно с практической точки зрения найти факторы, которые влияют на показатели образования, и те внешние по отношению к системе социально-экономические показатели, на которые влияет образование. Так, например, недавно мы обнаружили, что динамика изменения экономической активности женщин в странах ОЭСР точно повторяет динамику охвата образованием детей до трех лет. По мере того, как росло количество детей, которые ходят в детский сад, росла и экономическая активность женщин. В нашей стране эта связь тоже наблюдается. Но, к сожалению, охват детей дошкольным образованием снижался и, соответственно, снижалась экономическая активность женщин.

– Поводов для сравнительных оценок в подготовленном вами докладе «Российское образование в контексте международных индикаторов» содержится немало. Например, за рубежом у учителей есть ассистенты. Они берут на себя часть нагрузки, в том числе бумажную, и в итоге учитель больше времени проводит в классе с детьми. Вы рассказывали об этом и на XI Гайдаровском форуме, и на пресс-конференции в МИА «Россия сегодня».  

– Я это при каждом удобном случае сообщаю тем, от кого может хоть что-то зависеть. Во время последнего заседания Госсовета по образованию, прошлой зимой, мой международный доклад лежал на столе у каждого участника этого совещательного органа при Президенте. Это довольно толстая книжка. Я понимаю, что чиновники люди занятые. Максимум, на что они могут потратить время, это полстраницы. Поэтому сделал синие овалы в виде анонсов, врезанных в текст. Специально для читателей, которым некогда вникать в детали. А вообще мне интереснее с цифрами возиться, чем нести просвещение в управленческие массы. Хотя, конечно, в состав Госсовета входят и ключевые министры, и сенаторы, и ректоры ведущих вузов. И Президент, между прочим.

– Есть ли надежда на то, что вас услышат? Или российский учитель самодостаточен? Зачем ему ассистент, как вы считаете?

– Недавно старшекурсникам педагогических вузов разрешили преподавать в школе. Это в целом хорошо, но в этой связи есть такая идея. Давайте пойдем по-другому – сократим учителей. Потому что у нас их нагрузка в академических часах одна из самых низких в мире. Это не потому, что они мало трудятся, а в силу того, что на них падает дикий объем непрофильной работы. Давайте мы этих самых молодых людей из числа студентов, если они так рвутся в школу, сначала поставим ассистентами при педагогах. Учитель будет потихонечку доверять им вести уроки, а не только проверку домашних заданий и написание неимоверного количества бумаг и отчетов. А студент с учениками – заниматься тем, что ему интересно, реализовываться творчески, нарабатывать навыки общения с детьми.

Это позволит сильным учителям больше времени уделять тому, что они должны делать в первую очередь. Проводить в классе не 2 – 3  часа в день, а, скажем, 4. Сегодня наш учитель проводит в классе меньше времени, чем в подавляющем количестве стран мира.

А посылать студентов в школу в качестве учителя мне кажется рискованным. Что такое старшекурсник вуза? Сколько ему лет? Что он умеет? Вхождение учителя в профессию во многих странах мира – процесс постепенный. Без подготовки и поддержки встреча старшекурсника с детьми может повергнуть его в шок и навсегда отвратить потенциально хорошего учителя от профессии.   

А в процессе работы помощником они вырастут профессионалами. Состав ассистентов можно укрепить педагогами низкой квалификации. Пробовать надо, потому что мы знаем, какой у нас средний возраст учителя.

– Около пятидесяти лет?

– Чуть меньше. При этом речь тут идет даже не о среднем возрасте. Очень многие из учителей, пришедших в школу со студенческой скамьи,  дольше двух лет там не задерживаются. У нас не происходит обновления кадров, школа стареет.  


Почему российское образование несамоценно

– В чем главная проблема нашей школы по сравнению со школой Англии или США?  

– У нашего полного среднего образования нет самостоятельной задачи. Оно должно иметь самоценность.

– Что вы имеете в виду?

– Мой друг Ефим Яковлевич Коган, когда слышал фразу о том, что наше школьное образование фундаментальное, говорил: «Оно не фундаментальное – оно академическое, вот в чем проблема».  

Человек с академическими знаниями, вышедший из школы, не интересен рынку труда. Ему (выпускнику) нужны какие-то вариации: вуз, СПО, определенная работа с соответствующими курсами, программами дополнительного образования. Отсюда следует, что молодому человеку уже в школе нужен фундамент, позволяющий двигаться в разные стороны. Сейчас он может двигаться только в вуз или в техникум, потому что его шансы на трудоустройство крайне низкие.

Школа в условиях изменчивости мира может (должна!) стать основой для создания такой мобильности своего воспитанника.

Почему у нас – пока еще – так спокойно относятся к «академичности» школы? Это в известной степени связано с тем, что в России ситуация с молодежной безработицей чуть получше, чем в среднем в развитых странах. При этом у нас фокус общественного внимания смещен на трудоустройство по специальности. Всех почему-то жутко беспокоят зря потраченные государством деньги на обучение молодого специалиста. Готовили на физика, а он стал продавцом – «нецелевое использование средств». Но человек нашел себя на рынке, трудится, продолжает искать свой путь в жизни, зарабатывает деньги, платит налоги. И слава Богу. Если полученное в вузе образование позволило ему стать успешным в смежной специальности или вообще в другой сфере, то это – хорошее образование и бюджетные деньги потрачены не зря.

Продолжая сравнения: наши дети очень рано заканчивают школу. Мы позже туда поступаем и раньше ее заканчиваем. Поэтому, когда европейские подростки еще занимаются в старшей школе, их российские однолетки уже поступили в институты. Хотя кто в 17 лет может определить профессию на всю жизнь? Каков процент людей, которые, не примерив на себя роль фельдшера, продавца, воспитателя в садике, заранее знают, что хотят быть докторами, учителями, химиками-технологами?

– Делаем вывод: мир профессий должен открываться школьникам как можно раньше. И как вы себе это представляете?

– Если я действительно собираюсь в вуз, то выбираю социальный либо физико-математический профиль. Либо лингвистику, если я гуманитарий. А если я не в бакалавры хочу, а пойти на работу, то мне в этом случае нужен технический профиль. Вот и пусть меня научат водить машину, элементарному программированию, азам предпринимательства, финансовой грамотности. За два года «профильной школы» успеть можно многое и на довольно приличном уровне. Научите меня чему-нибудь. Мне не нужно сдавать профильную математику, я не собираюсь в вуз.

Сейчас школа готовит, ну, как бы к жизни. «Как бы», потому что у ее выпускника есть по большому счету только один вариант будущего – продолжение образования (вуз, колледж). Это не философия, а данные статистики. Армию не считаем, это для многих не вариант.

Но пусть будет два варианта как минимум – вуз и рынок труда. Дайте мне возможность жизни иной, кроме как на скамейке школы, техникума или вуза. Шанс понять, что со мной происходит. И выбрать себе будущее не в одночасье, а в увлекательном опыте личных, нажитых на свою голову, проб и ошибок.

– А как выглядит старшая школа в странах ОЭСР?

– Половина учеников еще на этапе поступления в эту high school обучается по общеобразовательной (general) программе, а другая половина по профессионально-технической (teсhnical-vocational) – аналогу нашего техникума или ПТУ – в школе или в специализированных учебных заведениях.

– И по окончании получают соответствующий документ, признанный на рынке труда?  

– Вы совершенно правы. Сертификат, подтверждающий наличие знаний и навыков, требуемых для занятия той или иной профессией, пусть минимальных, абсолютно необходим. Правда (и в этом еще одно отличие «у них» от «у нас»), сегодня наш работодатель пока еще предпочитает претендента с университетским дипломом, даже если рабочее место не  требует такого уровня образования. Но это вопрос эволюции в обществе, отхода от представления о том, что ребенок должен обязательно получить высшее образование, «корочку». Жизнь меняется быстро: с прошлого года один из сервисов по поиску работы перестал запрашивать уровень образования.

Вопрос не в бумагах, а в том, что ты умеешь. При сегодняшних необозримых возможностях получения образования на курсах онлайн, офлайн или комбинированных, получение диплома какой-нибудь Нижне-Петушинской академии философии и металлургии может вообще оказаться потраченным впустую временем.  

– Наша «академическая школа» превращает в сухую теорию все, к чему прикасается. Поэтому о механизмах, которые могут упрочить социальный вес документа об окончании школьного профиля, приходится думать заранее. Как это сделать?

– Не знаю. Но отлично вижу: для того, чтобы научить на бухгалтера человека, который знает математику на уровне 9 классов, нужно полгода максимум. Другое дело – чтобы стать бухгалтером, надо еще несколько лет  поработать. С поваром то же самое: необходимые теоретические знания можно освоить достаточно быстро, остальное – практика. Освоить ремесло официанта можно за два месяца хорошей практики в ресторане. А лишнее сидение 4 года в техникуме для получения этих профессий мне кажется абсолютно неоправданным.

Возьмем гостиничный техникум в Австрии – аналог нашего техникума. Это пять лет работы в поте лица. Зато человек, который оттуда выходит, умеет творить чудеса. Он может быть всем, начиная от официанта, сомелье и кончая менеджером на приеме гостей и заселении. Он обучается полному списку квалификаций, которые нужны для работы в гостинице. При этом после теоретических занятий отправляется в отель и там на будущей должности работает. Потом изучает следующую специальность, и так далее. Он оттуда выходит почти готовым специалистом с широчайшим набором компетенций. Потому что 2,5 года из 5 лет уходят на тренинги и практику. А что он у нас делает 4 года в техникуме, я не понимаю.


Школа с уклоном в будущее

– Старый как мир вопрос: есть ли у вас представление о том, каким будет образование завтра?   

– Для меня оно потихонечку возникает в облике современных Центров  сертификации профессиональных квалификаций. На рынке это абсолютно независимый оценщик. Ведь у юристов есть адвокатская коллегия, которая дает пропуск в профессию. Этот пропуск означает: мы, профессионалы, говорим, что этот человек может заниматься нашей профессией. Сейчас уже создаются независимые центры, в которые можно прийти, сдать профессиональный экзамен и получить сертификат о том, что ты действительно слесарь пятого разряда или клинический фармаколог. И неважно, есть ли у тебя «корочки» в формальном образовании (если они не требуются по закону). Пройдя сквозь испытательную машину, получаешь пропуск на подходящую работу.

Эта система могла бы «придать весу» любым документам. В том числе, и свидетельству о профессиональной подготовке, полученной в школьных студиях и мастерских.

– То, о чем мы сегодня говорим, напоминает глобальный проект школы-парка (трансформации школы-фабрики в живую студию) австрийского педагога Ивана Иллича и нашего Милослава Балабана. В гибкую систему помещений (рабочих команд), открытых на вход и на выход для круглосуточного поиска парк-школьником своего дела.

– С одной оговоркой! Мне кажется очень важным «отвязать» ученика от конкретной школы и строить его образование на сочетании а) школьных занятий, возможно, в разных школах, б) дополнительного образования (любого: от профессионального обучения до театра, и от спорта до математики) и в) дистанционного образования.

– Звучит актуально. Особенно для крупных городов с их образовательными холдингами и разветвленным ассортиментом «внеурочки». Здесь все уже готово для «межшкольных туров» стажирующегося поколения. Другой вопрос – как двигаться без документа, гарантирующего оплату выбираемых услуг? Нужен, наверное, ваучер на предъявителя (полис, кредитка, банковская карта от Грефа) как юридический и финансовый гарант на право внутри- и межшкольных передвижений.    

– Я думаю, что в условиях глобальной цифровизации это чисто технический вопрос. Яндекс или Греф способны решить его быстро. Быстрее, чем законодатель раскачается на необходимые изменения.

 – Спасибо. Удачи вам в ваших исследованиях и проектировании нового школьного социума!




Агранович Марк Львович закончил экономический факультет МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат экономических наук. В 1990-х годах работал в Московском представительстве Всемирного Банка. В качестве эксперта постоянно сотрудничает со Всемирным Банком, ПРООН, ЮНЕСКО.

Является координатором от России в международной программе по статистике образования ОЭСР, представителем стран региона Восточная Европа в экспертной группе ЮНЕСКО по разработке индикаторов Целей устойчивого развития. Сфера интересов: сравнительный анализ образовательных систем, экономика и статистика в образовании.

Поделиться в социальных сетях или отправить ссылку по почте: