Новости

Ведущий научный сотрудник ФИРО РАНХиГС Светлана Кривцова: "Приглашать наших детей во взрослую жизнь нужно как минимум в старших классах" (Колонка)

Завершил работу Преконгресс IX Всемирного конгресса по психотерапии - 2020. Форум психотерапевтов проходил в онлайн формате. Своими раздумьями о затронутых на нем проблемах, а также впечатлениями о самом конгрессе, собравшем гостей из 100 стран и проходившем в форме фестиваля психотерапии, поделилась ведущий научный сотрудник Федерального института развития образования (ФИРО) РАНХиГС, доцент факультета психологии МГУ, экзистенциальный психотерапевт Светлана Кривцова.

На конгрессе, а он был посвящен всем направлениям психотерапии, представителей экзистенциального подхода было более всего. Чуть ли не вдвое больше, чем делегатов прочих направлений. О чем это говорит? Вероятно, пришло время экзистенциальных вопросов. И самоизоляция, и пандемия их с закономерностью поставили перед человечеством, перед каждым человеком.  

Многие живут в страхе заболеть, потерять работу, беспокоятся о будущем, ошарашены непредвиденными изменениями в картине мира. Многие в тесном контакте с близкими обнаруживают, насколько нехороша их жизнь, как много, оказывается, в ней проблем. У одних к обрушению самоценности добавляется утрата веры в идеалы. А другие попросту их не имели – ни жизненных принципов, ни идеалов. И стали задыхаться, предаваться алармизму. Мрачные времена, тяжелые. В таких же примерно условиях сто лет назад родился экзистенциальный анализ. Наша страна переживала революцию, время больших надежд. А Европа после Первой мировой войны погружалась в то, что австрийский психиатр Виктор Франкл описал как «экзистенциальный вакуум». 

Вместе с испытаниями этот период все-таки принес и благо. Он заставил ученых разобраться в некоторых краеугольных ценностях сознания и бытия. Качество жизни человека в большой степени определяется даже не тем, что с ним случается, а тем, как он с этим обходится. Для того, чтобы он научился мудро обходиться со сложными темами, с большими задачами (а жизнь непременно перед каждым ставит цепь таких задач), очень важно иметь не только прагматические знания и навыки, но и некоторый эмоциональный опыт, признаваемый как важная часть жизни. Например: что люди чувствуют? Это невероятно важно. Какие чувства вызвало мое поведение у другого человека? Все это относится к сфере коммуникации или культуры достоинства, межличностного общения. Но много ли его, такого общения, выпадает на долю среднестатистического ученика, который пока что еще, слава Богу, не нуждается в услугах психотерапевта?

Современная школа, или, вернее, ее реформаторы, на этот непрагматический аспект жизни по разным причинам махнули рукой. По их мнению, такие категории как человечность, эмоциональность, гуманизм, вера в себя, можно в расчет не брать, ибо их вес по рыночным меркам ничтожен. Их даже нельзя обсчитать. Современный менеджмент устроен по принципам бизнес-организаций. Как будто бы у нас не государство, а компания, которая продает пылесосы. И все должны быть хорошими «продажниками». И выдавать план по валу. Остальное – балласт. Завеса на все, кроме прибыли. И получается, что вся вот эта необъективная сторона, которую невозможно оцифровать, про культуру обхождения с тем, что есть моя жизнь, оказалась проваленной. А от нее и зависит, например, нравится ли человеку его жизнь, доволен ли он ею, видит ли ее как осмысленную, хорошую. То есть экзистенциальную.

В 1990-е годы к нашим групповым тренингам в школах был очень большой интерес, в нулевые они расцветали, а сейчас вдруг стали категорически недопустимы. Почему-то считается, что психологический тренинг, пробуждающий интерес к глубоким чувствам (страданию, страху, «нечистой совести»), это что-то не только неважное, но и рисковое. Вдруг дети еще и самостоятельно думать начнут, а это сегодня небезопасно. 

Но – задаю вопрос людям, решающим очень важную задачу по настройке баланса между досугом и трудом наших ребят в классах и детских технопарках – а как построить постиндустриальный рай, если люди внутри него не думают? Не ищут смысла своей жизни? А ведь придумать его наперед для каждого из 16 миллионов школьников никакое государство не возьмется. 

Получается, что прав мой коллега Марк Агранович, когда утверждает, что старшая школа должна готовить не только к вузу, но и к рынку труда, давать путевку в профессию. В противном случае наши дети имеют шанс по следам своих европейских ровесников очутиться в беспризорных уличных структурах, которые растут на протестном противопоставлении себя сообществу взрослых, родительскому миру. Потому что родители теперь не вызывают их доверия: они, по их понятиям, потерянное поколение. И тогда эти незрелые дети начинают учиться друг друга, а учиться друг у друга этим детям нечему. И вот это крайне опасно.

Если бы я была человеком, который может что-то решать на государственном уровне, я бы, наверное, облегчила жизнь молодежи вот такой идеей. Они не должны сами искать свою первую работу после вуза или школы. Конечно, кто хочет – пусть ищет и находит, но кто еще не определился, растерялся и медлит, работу должен получить гарантированно. Не так, как это было в советские времена, когда всех направляли «по распределению», закрепляя на три года статус молодого специалиста без права отказаться. Более гибко и не на три года. И только тем, кто заинтересован.

Я вижу такой феномен. Сегодняшние дети получили от своих родителей очень смутное напутствие в жизнь. Наши родители, может быть, не говорили его вслух, но все-таки траектория движения была совершенно понятна: «Иди, деточка, получай образование, начинай работать. И нам всем станет чуточку полегче!». Сегодня молодые люди, не сталкивающиеся близко с нуждой, работать ради материального достатка смысла не видят. Потому что послание от своих родных слышат очень размытое: «Иди, деточка, и будь счастливым!». Это не очень понятно и часто перетолковывается ими так: «Найди свое призвание, реализуй амбициозный проект, стань знаменитым и богатым!». В 20 лет это как-то не получается, а на меньшее я уже не согласен. В результате выпускники бакалавриата МГУ, например, все чаще берут gap year, год ничегонеделания. Но и после этого года никак не могут что-то начать. Разрыв между ожиданиями и реальностью становится все больше и больше...  

Чтобы избавить общество от юных иждивенцев, я бы сделала систему, в рамках которой у них была бы простроенная необходимость вписаться в рабочий процесс. Пусть мало оплачиваемый или даже не оплачиваемый, волонтерский. Например, в известной и привлекательной компании, которая тебе по сердцу, но где никогда нет вакансий. Или в компании попроще, со средней зарплатой. Выпускник должен получить возможность оказаться внутри какой-то структуры, а не создавать собственную. Они ведь в большинстве своем не могут, увы, этого сделать. Пока же у них нет заточенности на получаемые знания, часто преподаватель встречается со сложностью: какие навыки давать, если трудоустройство представляется им настолько сложным, что часто не входит в их жизненные планы?

Мрачные времена, экзистенциальные, заставляют искать новые, «неправильные ответы» на вопросы, которые откладывались десятилетиями, а то и веками. И эти ответы будут получены, помогут обществу обрести новое дыхание и видение самого себя. В новом единстве «социального» и «личного» прогресса.

Поделиться в социальных сетях или отправить ссылку по почте: