Новости

Марк Агранович: "Учить английский ребенку будет интересно, когда он начнет понимать тексты песен, которые слышит в YouTube или TikTok"

Зачем россиянам английский и как нужно выстроить образовательную программу, чтобы она действительно учила иностранному языку? Руководитель Центра мониторинга и статистики образования Федерального института развития образования (ФИРО) РАНХиГС Марк Агранович рассказал, как учат английский в Европе и при каких условиях выпускники российских вузов могли бы соревноваться с конкурентами на глобальном рынке труда

– Минпросвещения отказалось от введения обязательного ЕГЭ по английскому в 2022 году. Как полагаете, это правильно?

– В Министерстве просвещения предположили, что это будет провал. Абсолютно согласен – это будет провал. Потому что нет в достаточном количестве и качестве учителей английского языка. Потому что нередко в школах это просто формальное отношение к предмету. Нередко английский ведут учителя географии, физики или в лучшем случае немецкого языка, которые, совмещая предметы, берутся вести английский. В огромном количестве российских школ изучение языка похоже скорее на профанацию. Это один момент. Второй момент: недавно прошла информация, что английским языком владеют всего лишь 15% выпускников вузов. Владеют на необходимом минимальном техническом уровне. Ну, о каком ЕГЭ по английскому говорить в таких условиях?

– А какой процент выпускников вузов, владеющих английским, вы полагаете, был бы приемлемым?

– На рабочем уровне - 100%.

– 100? Но это же невозможно…

– Почему?

– Ну, как же? Интерес-то у всех студентов к языку разный. Мотивация разная… Ну, зачем, скажем, врачу в селе в горах Северного Кавказа английский?

– Как минимум для того, чтобы прочесть, что написано в инструкции к зарубежному препарату или к медицинскому оборудованию. Английский нужен, чтобы узнать, как теперь лечат эту конкретную болезнь в других странах. Чтобы развиваться в своей профессии. То же самое с агрономами, например… Слушайте: да даже хороших механик должен уметь прочитать рекомендации для работы с трактором, произведенным за пределами России. Я б на месте механика не стал полагаться на инструкции, которые переведены гугл-переводчиком – можно крупно промахнуться!

– А как выстроить систему изучения английского языка – начиная от школы и заканчивая вузом – так, чтобы по окончании обучения человек обладал хотя бы необходимым минимальным уровнем знаний?

– Начинать надо с учителей, конечно. Много раз слышал в школах в регионах, что им гораздо больше нравятся учителя, которые закончили не вуз, а получили среднее профессиональное образование в педучилище. Они более технологичные и практикоориентированные. Я не педагог, но это сигнал, к которому надо отнестись серьезно.

Начинать надо с педагогов. С их подготовки. И, главное, с их мотивации. Другие зарплаты у учителей нужны, другие условия работы… Очень важно, чтобы учитель работал не с 25 учениками, а с 10-15.

Второе: надо увеличить количество часов английского в школе. Потому что сейчас по сравнению со школами в странах ОЭСР, у нас времени примерно 60% от того времени, которое они затрачивают на изучение иностранных языков. Я говорю об основной школе – это 5-9 классы. При этом в половине стран ОЭСР обязательно изучение двух иностранных языков.

Приведу пример: в середине 90-х в Голландии меня поразило, что даже дворник может на очень приличном английском подсказать вам дорогу. То есть у них люди выходят из школы с абсолютно рабочим языком. А дальше можно двигаться: если вы собираетесь заниматься наукой, значит, вам нужна специальная терминология. Нужно уметь писать определенным образом научные тексты. Если вы собираетесь заниматься искусством, то вам в другом языковом направлении надо двигаться. Главное, что создается база на уровне школы в части коммуникации. То есть вы понимаете, что вам говорят, и можете сказать то, что хотите сказать. Вот это важно.

– Есть такое мнение, что достаточно выучить один европейский язык, чтобы дело пошло, и что европейцам учить английский проще…

– Ну, если это германская языковая группа, к которой принадлежит английский, наверно проще… Но, если это фламандский, финский – тут я сомневаюсь. Тут не в языковом родстве дело, а в понимании, что английский – это язык международного общения.

– Так почему же в Европе это понимают, а в России пока, судя по цифрам, не очень?

– У нас тоже в свое время – еще в дореволюционной России – ведь совершенно иначе была построена система обучения: в гимназиях учили латинский, греческий и несколько живых языков. И из учебных заведений выходили люди грамотные с почти профессиональным владением иностранными языками. Мы скорее забыли, что так надо, чем поздно поняли.

– А как же стимулировать процесс интеграции английского в систему образования? Вот Вы говорите: нужно больше педагогов, больше часов… А что еще?

– Мне кажется, нужно принципиально менять программу и методики. Насколько я понимаю, в процессе обучение задействованы две стороны – учитель и ученик. С учителями мы уже разобрались: их надо хорошо готовить и стимулировать.

Теперь давайте разберемся с учениками. Ученику должно быть: а) интересно; б) он должен понимать, зачем ему это нужно. Интересно ему будет, когда он начнет понимать тексты песен, которые он слышит в YouTube или TikTok. Когда начнет понимать своих сверстников за рубежом. Когда начнет понимать, что говорят и пишут известные блогеры на английском. Вот тогда ему будет интересно. Он должен осознать, что без знания языка он будет неконкурентоспособен в послешкольной жизни. Это надо объяснять.

Можно попытаться в профильных школах или организациях среднего профессионального образования сделать программы профилизированного языка с соответствующей терминологией. Если человек понимает, зачем ему учить английский, он будет его учить. Будет даже компенсировать то, что учитель не додал. Он захочет получать больше – с помощью того же онлайн-образования.

– Многие ученые, в том числе с репутацией визионеров, говорят, что в ближайшие пару-тройку лет машинный перевод полностью заменит человека, и необходимость в поголовном изучении иностранных языков отпадет. Сохранится нужда в синхронистах для точности формулировок в переговорных процессах, да еще, может быть, в мастерах перевода художественного, литературного. И то вопрос. Как вы полагаете, будет ли так обстоять наше ближайшее будущее?

– Наверное технически возможности для этого будут созданы. Но не более. Можете представить себе объяснение двух молодых людей в любви с помощью гугл-переводчика? Как мне кажется, любое выступление – будь то лекция, презентация, политическое выступление, да тот же тост за столом – это все требует эмоций. А смогут ли машины передавать вот эту человеческую эмоцию – это вопрос. Живое общение никогда машиной заменено не будет. На уровне техническом – да. Заказать обед в ресторане? Да. Ознакомиться со статьей. Возможно. Но вот на человеческом уровне – вряд ли.

– А что Вы скажете по поводу опасений филологов об излишне активном проникновении английского языка в русский? Почему, например, Sale, а не «распродажа»? Да и не только о русском языке речь. В Австрии, например, предложили радиостанциям использовать в эфире не менее 20% песен на немецком, чтобы оградить его от неуемного распространения английского…

– Ну, Австрия известна своим принципиальным отношением ко всему неместному… Но дело не в этом. Конвергенция языков неизбежна при глобализации. А потом: чем изучение английского мешает развитию русского? Почему появление новых слов, которые более точно отражают некоторые смыслы, опасно?

А ваш пример с Sale и «распродажей»… Да просто Sale короче, и его можно крупнее написать на квадратном метре витринного стекла.

– Есть мнение, что слабое владение английским языком мешает нашим специалистам в конкурентной борьбе на глобальном рынке труда. Что вы думаете по этому поводу?

– Знаете, я слышал такой абсурдный аргумент против изучения английского языка: если молодые талантливые люди будут знать английский, то они все разъедутся. Более нелепого аргумента, конечно, придумать нельзя. С таким же успехом можно переживать по поводу хорошего знания географии…

Наша наука из-за недостаточного владения английским языком очень сильно проигрывает. Я не говорю о том, что надо читать, смотреть, чтобы понимать, что происходит в мире, но надо ведь еще и публиковаться в международных журналах, которые все выходят на английском языке. Без этого тебя не будут знать. Надо выступать на конференциях на английском языке. Если ты сидишь и молчишь, то никто не будет знать, что ты думаешь. Тут все абсолютно элементарно и очевидно.

– Сколько нам времени понадобится, чтобы изменить ситуацию?

– Лет 10. Но это только если работать. Если понять, как привлечь квалифицированных учителей английского языка в школу.

Вопрос еще в том, насколько явственным будет запрос со стороны родителей. Возможно, изучение языка уйдет в допобразование. Это произойдет в том случае, если этот запрос не будет массовым.

Я проводил исследования в Таджикистане,. И обнаружил одну интересную вещь: по данным переписи в этой стране проживает всего 4% русского населения. При этом в школах с преподаванием на русском языке учится 12% учеников. Значит, родители осознают, что для детей, для выстраивания их жизненной и профессиональной траектории важно знать не только родной язык, но и русский.

Запрос населения – это огромный стимул, который может сделать процесс изучения иностранных языков в России более активным. Но я боюсь, что школа не сможет этот запрос удовлетворить, и он будет реализован не через школу, а через допобразование. Это усилит дифференциацию в доступе к качественному образованию, чего, конечно, хотелось бы избежать.

– Спасибо за содержательную беседу!

– Вам спасибо.

Поделиться в социальных сетях или отправить ссылку по почте: