Новости

Эксперт ФИРО РАНХиГС Ирина Попова: "Педагогическая поддержка протягивает руку помощи детям в трудной жизненной ситуации"

Правда ли, что интеграция детей с разным стартовым потенциалом становится триггером педагогики? Почему в детских колониях под руководством Антона Семеновича Макаренко было так много кружков по интересам? Что связывает криминальную сеть АУЕ с детьми из группы риска? Об этом корреспондент сайта Президентской академии поговорил с ведущим научным сотрудником НИЦ социализации и персонализации образования детей Федерального института развития образования (ФИРО) РАНХиГС Ириной Поповой.

– Ирина Николаевна, как долго готовился проект, посвященный детям в трудной жизненной ситуации? Чем отличаются такие дети? Пользовались ли они поддержкой государства ранее?  

– В последнее десятилетие в центре внимания государства находились дети с признаками одаренности, дети с ОВЗ, дети-инвалиды. Яркие всплески внимания имели место по отношению к детям, оставшимся без попечения родителей, детям-сиротам. Но, пожалуй, впервые государственный проект объединил все группы учеников, находящихся в трудной жизненной ситуации. Ну и, безусловно, педагогов, с ними работающих.

Это двухлетний проект «Разработка и апробация моделей социальной самореализации детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, в сфере дополнительного образования», который реализует институт. Его результатом станет комплект диагностических методик, методических рекомендаций, моделей самореализации, программ мероприятий и пр. А главное, уникальный опыт сотрудничества и поддержки детей, столкнувшихся с жизненными испытаниями. Мы опираемся на действующий с 1998 года федеральный закон № 124 «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации». Он охватывает 11 категорий детей, находящихся в трудной жизненной ситуации (ТЖС).   

Как видим, спектр таких ребят достаточно широк. Но есть и другая проблема – мы не знаем точного количества таких детей. Официальные источники, в частности, Росстат, располагают информацией лишь за 2018 год, да и то лишь по отдельным категориям этих ребят. Например, по детям из семей мигрантов мы имеем очень условную информацию. А сведения о детях из семей беженцев и переселенцев и вовсе отсутствуют: их крайне сложно выявить. Все это позволяет с некоторой тревогой заключить, что мы не ведаем, с каким масштабом бедствия имеем дело. То же касается и детей из группы риска – terra incognita современной педагогики.

Одно из приоритетных направлений Национального проекта «Образование» называется «Успех каждого ребенка». Каждого – значит, независимо от особенностей развития и социализации, которые обозначены в целевых показателях нацпроекта. В этом отношении, на мой взгляд, документ имеет хорошие возможности для расширения числа своих адресатов за счет подростков, ради благополучия которых и задуман наш проект.  

– Расскажите, пожалуйста, как формировался состав его участников.  

 – Мы сами, «из Москвы», что называется, специально не отбирали ни детей, ни педагогов для участия в нем. Дали возможность регионам самим определиться с целевой аудиторией. Что получилось? На сегодняшний день 28% состава проекта представляют дети, проживающие в малоимущих семьях, 29% – дети, относящиеся к двум категориям: дети-инвалиды и дети с ОВЗ. 19% это дети с отклонениями в поведении, то есть, в большей или меньшей степени находящиеся в конфликте с законом. 15% это дети, жизнедеятельность которых была объективно нарушена в результате сложившихся обстоятельств. То есть из-за проблем внутри семьи, как правило: для их преодоления им нужна помощь извне. 11, 4% это дети, оставшиеся без попечения родителей, имеющие статус либо детей-сирот, либо детей, воспитывающихся в опекунских семьях. И так далее. И еще, в статистическом диапазоне от 0,5 до 0,6%, в проекте представлены дети из семей беженцев и переселенцев и дети, ставшие жертвами вооруженных и межнациональных конфликтов.  

– По словам известного российского ученого и практика, вице-президента Российского общества Януша Корчака Ирины Демаковой, сегодня подростки не только России, но и всего мира стали детьми, находящимися в трудной жизненной ситуации. Вы согласны?

– Наверное. Я хорошо понимаю, о чем идет речь. Кстати, Ирина Дмитриевна является федеральным экспертом нашего проекта. Недавно, выступая на онлайн-семинаре в ФИРО РАНХиГс, она подчеркнула, что интеграция детей с разным стартовым потенциалом и особенностями развития творит чудеса. Она, в частности, ссылалась на опыт международного Корчаковского лагеря «Наш дом». Вот и в нашем случае, когда затевался проект, акцент делался на создание условий для самореализации и в перспективе профессионального самоопределения самых разных детей с особыми образовательными потребностями.  

– Площадкой для эксперимента стала сфера дополнительного образования. Почему?

– Это естественно: такое образование, а его еще называют  «мотивированное», «неформальное», предоставляет больше шансов для получения того результата, который мы, педагоги, хотели бы увидеть. Попадая в производственную мастерскую, студию вышивки или на сцену детского самодеятельного театра, ребенок первым делом испытывает радость, удивление. Он открывается миру, новым друзьям, а это первый шаг к его развитию. И дети, находящиеся в трудной жизненной ситуации, не исключение. Вспомним, что в детских трудовых колониях под руководством Антона Макаренко для бывших жуликов и бандитов были открыты десятки конкурирующих кружков и секций на все вкусы и запросы. Действовало даже собственное производство фотоаппаратов «ФЭД», названного так коммунарами в честь Феликса Эдмундовича Дзержинского.

С тех пор прошло почти сто лет. И знаете, что интересно? Когда регионы подавали заявки на участие в нашем проекте, главы некоторых центров детского творчества звонили мне, чтобы поставить в известность: у нас, мол, нет «таких» детей. Не думаю, что это так. Просто проблему учеников данной категории, которые нуждаются в персональном сопровождении, эти руководители психологически отодвигают от себя, а потом объявляют несуществующей. Но удивили и родители: в ответ на предложение войти в эксперимент некоторые семьи ставили встречное условие об оплате им участия ребенка в научном проекте. Вот ведь как может иногда выглядеть проблема «ТЖС» в оптике родителей.

Приступая к проекту, мы внимательно изучили картину вовлеченности в кружки и секции тех 1898 детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, чьи семьи подтвердили участие в эксперименте. Оказалось, что программами дополнительного образования было охвачено «на старте» лишь 1386 из них. И, значит, добрая треть детей оставались за порогом объединений по интересам. Это в рамках нашего проекта. А если перевести эту пропорцию в масштаб страны? Теперь, когда исследование расширяется и набирает обороты, у нас все 1898 школьников включены в те или иные виды активности в режиме дополнительного образования. Данные программы интересны детям, создают предпосылки для их продуктивного педагогического сопровождения. Для формирования у ребят ощущения уверенности в своих силах и доверия к людям. А это позволяет утверждать, что наши воспитанники не попадут в сети печально известных преступных группировок.

Я вспоминаю о них неслучайно. Увы, тема бандитских формирований, которые возглавляют отбывшие наказание преступники, насаждающие криминальные понятия среди подростков, вновь выходит на политическую авансцену. Когда дети предоставлены сами себе (а при равнодушных к своим девочкам и мальчикам родителях в эпоху пандемии это не такая уж и редкость), то сообщества, подобные признанному недавно Верховым судом экстремистским и запрещенным в России движению АУЕ, находят в них легкую добычу.  

Юные ауешники, громящие магазины и памятники с криками «Арестантский уклад един!», это история достаточно известная. А вот новое: оказывается, в коммерческую сеть существующего в ряде городов Дальнего Востока криминального братства «Общак» входил до недавних пор летний лагерь. Дети из проблемных семей обучались здесь воровским понятиям, проходили боевую подготовку. Есть основания полагать, что через популярную социальную сеть «арестантов» была организована координация протестных акций в Хабаровске, Комсомольске-на-Амуре, во Владивостоке.  

Понимаете, наш проект, и в этом его сила, помогает держать постоянную связь с теми детьми, которые балансируют над пропастью. И педагоги, участвующие в проекте, ясно понимают эти риски, судя по тому, как слаженно они сработали в период самоизоляции. У нас есть совершенно потрясающие примеры самоотдачи и энтузиазма. Это военно-патриотический клуб «Витязь» в городе Собинка Владимирской области, который всего для десяти (!) учеников придумал и основал старший лейтенант запаса, ветеран боевых действий в республике Чечня Виктор Михайлович Чурсин. Или уникальный опыт 54-й школы города Томска, где сопровождаются дети из семей переселенцев. 

– Современная мировая практика персонального сопровождения детей достаточно многообразна – от бельгийской до питерской модели. На какую из них опирались в своей деятельности специалисты ФИРО РАНХиГС?  

– Мы отталкивались от опыта основателя отечественной линии педагогической поддержки Олега Семеновича Газмана. «Растить в себе человека можно только помогая другому быть человеком», – говорил этот гениальный совершенно исследователь и педагог, автор книги «Неклассическое воспитание». Это значит, что только во взаимной деятельной заботе друг о друге человека-учителя и человека-ученика совершается истинное воспитание. В свое время, в 1990-е годы, когда я только начинала работать в школе, мы начали воплощать идею освобожденного классного воспитателя (ОКВ) по работам Газмана. И это было настолько успешно, что и сегодня укрепляет мою веру в эту модель индивидуальной помощи детям. Она создает главное – среду, условия для понимания ребенка, которого взрослые оставляют зачастую один на один с его проблемами, закладывая в нем сценарий жертвы.

Каждый ребенок имеет значение. Отсюда крайне важно тиражировать позитивные примеры их поддержки, заботы о них. Чтобы ни один не оказался на улице, где их очень быстро подберут криминальные банды и дадут нашим заблудшим сыновьям совсем другое дополнительное образование. Лучше «Наш дом», организованный по законам гуманистической педагогики Януша Корчака и Олега Газмана, чем АУЕ или «Общак».

 


Поделиться в социальных сетях или отправить ссылку по почте: